Балканизация интернета: как глобальная сеть превращается в «лоскутное одеяло» и что с этим делать

Интернет давно стал чем-то большим чем просто источник фотографий с котиками и мемов. Трудно переоценить его роль в нашей жизни — мы общаемся там, работаем, развлекаем, узнаём что-то новое. Но почему мы регулярно просыпаемся и видим что тот или иной сервис перестал работать? Что это — чей-то злой умысел или же нечто больше? Давайте разберёмся что и почему происходит, чего ожидать и как с этим жить.

А происходит то, что предсказывали ещё тридцать лет назад. Термин балканизация был впервые использован в 1996 году и отсылал к драматическим событиям того времени — распаду Югославии и многочисленным конфликтам на её территории. Но тогда рассуждения касались в основном научного использования и само содержания термина изменилось. Сегодня балканизация интернета — результат сложного переплетения политических, экономических и технологических факторов, который охватывает сразу множество сфер деятельности. Так что давайте дадим более менее точное определение, от которого и будем отталкиваться:

Балканизация интернета (или фрагментация интернета) — это процесс разделения глобальной сети на изолированные «островки» под влиянием национальных законов, технологических барьеров, политических решений или культурных различий.

И можно было бы сказать, что это что-то локальное, но, так уж вышло, что сам термин придумали в Америке, часто о нём говорили используя как пример регуляцию интернета в КНР, а сегодня жители России и стран ЕС могут столкнутся с проявлениями этого явления в быту. И это только то что на слуху — Индия, государства Ближнего Востока и Латинской так же не сидят сложа руки. Но почему же нельзя просто взять и сделать как было раньше, например, в 2010-х годах?

Причины и движущие силы

А всё потому что, как уже было сказано, киберпространство стало важным фактором в жизни общества, что породило новые вызовы и проблемы.

1. Государственное регулирование и суверенитет

Страны создают национальные «цифровые границы» через законы, ограничивающие свободный поток данных. Свобода в данном случае понимается не как некая ценность, но как характеристика присущая процессу. Никого не удивляет, что нельзя пойти и отправить по почте оружие или запрещённые вещества. И вряд ли это можно назвать ущемлением прав и свободы граждан, как и то, что в общественном транспорте нельзя передвигаться в пачкающей одежде. Но что делать, если речь идёт об информации? Никто не будет рад жить в обществе, где можно спокойно отправлять инструкции о том, как совершать преступления, изготавливать наркотики или же решит выложить, скажем так, откровенный контент с участием детей, а значит приходится применять ограничительные меры и к интернету. Это привело к тому, что государства стали распространять свою юрисдикцию не только в привычном нам пространстве, но и в киберпространстве через создание правовой базы и соответствующих мер воздействия. Ведь мало того что государство обязано защищать граждан, оно должно сделать и так, чтобы иные государства не вмешивались, в том числе для обеспечения своих интересов, как было, во время Арабской весны, когда представители крупных корпораций не только предоставляли возможность вполне определённым политическим силам, но и обучали тому, как распространять свою точку зрения эффективней. Результатом этого стало то, что целый регион понёс серьёзный экономический ущерб, а в некоторых странах до сих идут гражданские войны, которые ставят вопрос о существовании этих государств, не говоря уже о человеческих жертвах.

Примеры такого регулирования:

• Киберсуверенитет в Российской Федерации:
  Россия (закон о «суверенном Рунете», 2019) обязывает операторов фильтровать трафик через государственные узлы. К 2026 году >95% российского трафика обрабатывается внутри страны. Целый ряд мер привёл к тому, что с одной стороны выросла роль государства как регулятора, с другой стороны, была признана важность киберпространства и обеспечена возможность автономной работы сети даже есть остальной интернет по той или иной причине исчезнет или станет недоступен.
• Контроль в КНР:
  Китай (Great Firewall) блокирует доступ к более 10 000 сайтов (Google, Wikipedia), заменяя их локальными аналогами (Baidu, WeChat). Поскольку Китай был один из первых, кто занялся регуляцией и обладает просто гигантским внутренним рынком, то работа аналогов привычных нам сервисов позволила не только обеспечить внутреннее потребление, но и создать таких гигантов как Tencent, который владеет не только WeChat, но чуть ли не большей частью компаний разрабатывающих игры по всему миру (Epic Games, Riot Games, Turtle Rock Studios и многие другие крупные студии), является одним из крупнейших игроков на рынке ИИ, в том числе за пределами страны.
• Законы о данных в ЕС и Индии:
  ЕС (GDPR, 2018) и Индия (DPDPA, 2023) требуют хранения данных граждан внутри страны, усложняя работу международных компаний. И здесь есть важный нюанс — если РФ и КНР создавали не только регуляторные механизмы, но и уделяли внимание функционированию киберпространства в целом, то подход ЕС и Индии носит иной характер. Особенно тут интересен опыт ЕС, который с одной стороны стремится регулировать сеть и делает это весьма брутально, но при этом не имеет своих крупных компаний и сервисов, которые могли бы обеспечить в случае необходимости альтернативу пользователям даже на самом базовом уровне.

2. Геополитические конфликты

Этот пункт напрямую связан с предыдущим. Ведь добрым словом и кнопкой, которая положит на лопатки экономику оппонента, можно добиться куда большего чем просто добрым словом. По этому санкции и кибервойны вынуждают страны создавать изолированные цифровые экосистемы, которые будут устойчивы к воздействию со стороны и бывают разные варианты такого воздействия.

• Санкционные разрывы:
  После событий 2022 года западные компании (Cloudflare, AWS) прекратили услуги в России, ускорив развитие национальных облаков (SberCloud, Yandex.Cloud, Selectel). С одной стороны, упомянутый выше закон о суверенном интернете позволил не только устоять, но и даже развить ряд секторов экономики, с другой стороны это не было бесшовный процессом, и он продолжается до сих пор. Кроме того, в будущем такое воздействие будет куда более серьёзным — одно дело когда компании столкнулись с отсутствием поддержки и обновлений софта, используемого во внутренних процессах, а пользователи не смогли послушать музыку на Spotify, а другое когда, например, производители автомобилей могут отключить не только подогрев сидений, но и работу двигателя превратив автопарк металлические коробки. Примеры такого уже есть, в частности, автомобили использующие ConnectedDrive производства BMW, которые уже превращались в кирпич.
• Технологическая холодная война:
  США ограничивают поставки чипов и ПО в Китай (санкции против SMIC, Huawei), стимулируя создание замкнутых цепочек производства (китайский проект «Xinchuang»). Причём сами США с удовольствием используют процессоры те или иные этапы производства которых были сделаны на территории материкового Китая. Тем не менее, они понимают, что как только Китай сможет полностью обеспечить свои потребности, то может ответить, что оставит уже сами США без своих чипов, продуктов на их основе, что затронет практически все сферы экономики и потому принимает весьма существенные меры по переносу производства на свою территорию и выделяет сотни миллиардов долларов не только в рамках CHIPS Act, но и в рамках других мер по стимулированию микроэлектроники.
• Кибератаки и ответные меры:
  Страны вводят ограничения на иностранный софт после шпионских скандалов (например, запрет Zoom в Германии в 2020 г. из-за уязвимостей для сотрудников МИД). Кроме того, существуют так называемые APT-группировки, многие из которых связаны с государствами, способные осуществлять не только информационные операции и красть интеллектуальную собственность, но и заниматься шпионажем, саботажем, а также принимать участие в подготовке непосредственных военных ударов. Это значительно меняет сам ландшафт кибербезопасности, поскольку если обычные преступники действуют ради сиюминутной выгоды, используют относительно простые и массовые схемы и редко их деятельность длится больше нескольких недель, то APT-группировки могут действовать годами не считаясь с расходами.

3. Экономические факторы

Разумеется, такая важная сфера не может не влиять на экономку и закономерно порождает стремление к цифровому протекционизму ради экономических выгод. Здесь есть общее место — страны стремятся к тому чтобы создать рабочие места для своих граждан, удержать капиталы внутри и пополнить бюджет:

• Локализация данных:
  Бразилия (Lei Geral de Proteção de Dados, 2018) обязывает IT-гигантов строить дата-центры на своей территории, создавая рабочие места, но фрагментируя сеть.
• Налоговые барьеры:
  Франция и Великобритания вводят «цифровые налоги» (3-7%) на иностранные корпорации, вынуждая их локализовать сервисы.
• Национальные аналоги:
  В Турция доля «Yandex Türkiye» на рынке поисковых запросов составляет 43% и, заменяя Google, позволяет удержать $500 млн рекламных расходов в год внутри страны. И хотя, как не трудно догадаться из названия это дочернее подразделение компании Яндекс, юридически это отдельная компания со штаб-компанией в Стамбуле и является не просто представительством, а занимается глубокой адаптацией технологий и продуктов Яндекса к турецкому рынку.

4. Технологическая несовместимость

Разные стандарты и протоколы делают сети технически изолированными. И если в рамках глобальной сети образца 2010-ого года разные подходы позволяли решать те или иные задачи более эффективно, то ограниченный рынок делает невозможным поддержания сразу нескольких форматов для схожих задач. Тут есть наглядный пример из более привычной нам сферы — электричество. В начале 20-ого века частым явлением было множество конкурирующих вариантов по напряжению, по частотам, по типу (постоянный и переменный ток) даже в одном городе, но уже к концу столетия в большинстве стран приняли единый стандарт. Те же страны которые сохранили многообразие регулярно сталкиваются с множеством проблем, а если вы переезжаете из одной страны в другую, то можете с удивлением обнаружить что вы не можете использовать местную розетку, а порой и адаптер не поможет, ведь ваше устройство не рассчитано на работу, например, в сети с постоянным током.

Вот несколько примеров того, как подобная ситуация может проявляться в интернете:

• Свои стандарты:
  Китай продвигает IPv6+ вместо глобального IPv4, создавая сложности для международного взаимодействия. Также Китай использует отличный от США стандарт 5G, что также может приводить к несовместимости.
• Шифрование и идентификация:
  ЕС (eIDAS 2.0) требует «европейских цифровых кошельков», несовместимых с азиатскими системами аутентификации. В России также есть свои ГОСТы на шифрование и не всегда они могут применяться для работы в других странах по целому ряду причин — от технических до юридических.
• Платформенная изоляция:
  Запреты мессенджеров (WhatsApp в Иране, Telegram в Пакистане) дробят коммуникационные потоки. И примеров этому много. Так, например, в России не получится просто так зайти в Инстаграм, а в ряде стран запрещены продукты компаний Яндекс, ВК и других.

Тут стоит добавить, что поскольку IT-технологии это не только вещь в себе, но и инфраструктура для других отраслей, то влияние может распространяться весьма широко. Например, навигационные системы кораблей должны быть совместимы для того, чтобы проходить сложные для навигации места, а самолёты должны уметь взаимодействовать с аэродромами.

5. Культурно-идеологические барьеры

Практически все стран стремятся к тому, чтобы информация в сети была приемлемой для общества в целом, а это не уже касается не только технических моментов, но и затрагивает вопросы культурной идентичность и идеологии. Здесь также есть несколько проявлений:

• Контент-фильтры:
  Иран блокирует Instagram и TikTok для «защиты исламских ценностей», в России может попасть под запрет платформа за нарушение запрета ЛГБТ-пропаганды (движение ЛГБТ в целом признано экстремистским), а в Британии или США контент может быть признан «разжигающим ненависть». В целом, можно выделить следующий подход — всё, что вредит устойчивости общества, не приемлемо для основной части населения или противоречит моральным устоям подвергается ограничению или запрету. При этом такой подход может вызывать недовольство, поскольку моральность того или иного сообщения вещь порой формализуемая и правоприменение может быть весьма странным и порой нелогичным.
• Языковая изоляция:
  Индонезия требует, чтобы все приложения в магазине RuStore (российский аналог Google Play) поддерживали bahasa Indonesia. Так что для выхода на индонезийский рынок придётся задуматься о переводе, а не полагаться на знания иностранных языков потенциальными пользователям.
• Борьба с дезинформацией:
  ЕС (Digital Services Act) обязывает соцсети удалять «вредоносный контент», но критерии отличаются от азиатских или ближневосточных стандартов. И если предыдущие примеры подразумевали некую объективность, пусть и не универсальную, то здесь под дезинформацией подразумевается отличная точка зрения. Так, если вы скажете, что упрощённая процедура проверки вакцин во время пандемии могла иметь серьёзные последствия в виде неожиданных осложнений, то вы попадёте под подозрение и можете быть признаны нежелательным элементом, даже не смотря на то, что вы не призываете не только к отказу от вакцинации, но и к каким-либо действиям вообще. После же был принят ещё ряд нормативных актов, которые уже привели к существенным репрессивным мерам. К примеру, в Британии, которая приняла аналогичные меры, риск получить реальное заключение за пост в соцсети выше чем в России в 50 раз. Очень сомнительно, что британские подданные настолько несдержанны при общении в интернете или склонны призывать к нарушению законодательства.

Обобщая, можно сказать, что подобные изменения более чем закономерны и не являются происками каких-то злых негодяев, которые хотят помешать посидеть в интернете простым людям после работы или учёбы. При этом причины и движущие силы фундаментальны, а значит они продолжат влиять на нашу жизнь в сети. Предлагаю посмотреть на то, как сеть может выглядеть в ближайшем будущем, если ничего радикально не изменится.

Карта цифровых «континентов»

Точного предсказания, разумеется, ожидать не стоит, поскольку помимо основных стран, которые будут локомотивами в своих зонах, есть страны которые которые примкнут к ним, да формирование «континентов» продолжается и подвержено влиянию экономических и политических событий и факторов. Потому здесь будет приведён список основных потенциальных зон, границы которых могут измениться и дана их краткая характеристика.

1. Атлантический блок (США + ЕС)

Наверное, на данный момент это самый влиятельный и крупный «континент». Тем не менее, если 20 лет назад можно было сказать что есть только Китай и всё остальное и это остальное и есть США и ЕС, то сейчас ситуация радикально поменялась. Более того, есть весьма высокая вероятность дальнейшего распада этого блока: власти ЕС очень активно стараются стать суперрегулятором и вынуждают американские компании адаптироваться. Так, например, существуют отдельные версии TikTok для США и ЕС, а X (бывший твиттер) и вовсе, помимо ставших уже привычными многомиллиардных штрафов, но и конкурента в виде социальной сети W. При этом, меры ЕС крайне политизированы и идеологизированы, что порой весьма озадачивает. И дело не только в том, что речь каждый раз про небывалую угрозу (многие любят такие заявления), но и в продвижении своих продуктов и платформ именно как конкурентов американским. Так, вышеупомянутый W даже назван не просто так: название образовано от двух букв V — values («ценности») и verified («верификация»), а в основе проекта лежат «принципы использования проверенных источников, обязательной идентификации пользователей, размещения всей инфраструктуры в Европе и надзора со стороны местных органов управления». У нас вот часто любят пугать «интернетом по паспорту», а здесь это не только на стероидах, но ещё и является своеобразной рекламой фичей. При этом на главной странице красуется следующее:

W is built on verified human users, transparency, privacy, and free speech.

Сильно сомневаюсь, что данный проект увенчается успехом где-то кроме ЕС, поскольку те же американцы очень трепетно относятся к свободе слова, которая вот как-то не вяжется с тем, с обязательной верификацией как пользователей (при том это почему-то всё ещё считается приватностью), так и источников информации.

Также стоит упомянуть, что к этим странам могут примкнуть страны, которые хоть и отдалены географически, но имеют глубокие экономические связи с ключевыми странами этой зоны — Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея и Япония.

• Отличительные характеристики:
  • Жёсткие стандарты конфиденциальности (GDPR в ЕС, CCPA в США).
  • Ограничения на технологии «недружественных» стран (санкции против Китая, России).
  • Доминирование западных платформ (Google, Meta, AWS).
• Подход к построению:
  Открытые протоколы, но с фильтрацией «нежелательного контента» (DSA в ЕС), растущая регуляция со стороны государства.

2. Китайская зона

Весьма самостоятельная и быстрорастущая зона — помимо непосредственно Китая она может включить в себя страны Юго-Восточной Азии, а это не просто самый многочисленный регион, но и самый быстрорастущий экономически. При этом Китай обладает не только ПО и сервисами, которые могут вполне посоревноваться, а порой и вовсе вытеснить (как тот же TikTok) своих конкурентов по всему миру, но и «железной» основой — уже сейчас есть различные процессоры произведённые полностью в Китае, видеокарты и другие важные компоненты. Однако, есть и то, что мешает продвижению по всему миру — у китайцев очень сильно своё понимание того, как должен выглядеть интерфейс пользователя. Зато внутри китайская зона имеет целый ряд преимуществ, ведь она была по сути сформирована ещё 20 лет назад и за это время были сформированы не только технологические продукты, но и бизнес-экосистема вокруг. Об этом часто забывают, но именно эта прослойка малого и среднего бизнеса позволяет максимально успешно взаимодействовать с платформой, что полезно для всех участников.

• Характеристики:
  • Полный суверенитет трафика (Great Firewall 2.0).
  • Обязательное использование национальных экосистем (Alipay, Baidu, Huawei Cloud).
  • Экспорт стандартов и сервисов в страны Азии и Африки (проект «Цифровой шелковый путь»).
• Подход к построению:
  Собственные протоколы и технологии, значительная роль государства в регуляции, ограничение конкуренции с целью создания условий для развития внутренних компаний.

3. Евразийский альянс

Более молодая зона, которая начала своё формирование во второй половине 2010-х годов. И это наложило свой отпечаток: с одной стороны мы (а я живу в России) привыкли использовать как западные продукты, так и свои собственные, которые вполне способны конкурировать с теми же США. При это поскольку значительная часть сервисов развивалась самостоятельно, то имеющаяся инфраструктура, кадры и технологии позволяют в значительной степени существовать автономно, хотя резкие изменения всё же влияют на пользовательский опыт. С другой стороны, многие продукты использовали западные компоненты, пользователи привыкли к иному опыту взаимодействия, да и некоторые сервисы не было смысла развивать (так не удались проекты «своего» твиттера или инстаграма, который принадлежит признанной экстремистской компании Meta). При этом важным отличием является высокая распространенность технологий в быту (тут мы опережаем не только большую часть мира, но и ЕС и во многих аспектах США), а также более современное законодательство — наши законы написаны не в 80-ые годы с поправками и дополнениями, а недавно, что делает их более приближёнными к существующей реальности (хоть и не идеальными).

Данная эклектичность часто вызывает спекуляции, которые могут являться как полным бредом, как например, то что Яндекс это якобы копия Google (если что Яндекс на год старше), так и передёргиванием или не пониманием, вроде того, что у нас вообще нет своего софта и всё просто перелицованное западное. Второе утверждение имеет в себе рациональное зерно: 89% прикладного ПО в РФ — локальное, но 70% из этого — это переупакованный open-source. Правда если разобраться, то выяснится что и в других странах далеко не весь софт был разработан с нуля, а дальнейшее развитие продуктов приводит к тому, что часть взятая из open-source источников и при этом разработанная вне РФ замещается по мере необходимости. Другим узким местом на данный момент является то, что многие компании долгое время были завязаны на работу с западными сервисами и не умеют работать с отечественными аналогами. Рискну предположить, что это временное явление и является следствием недооценки происходящих изменений, а так же слишком уж резким их характером (хотя о подобном риске предупреждали, многие проигнорировали это).

Гораздо большей проблемой является существенное отставание в микроэлектронике, где у России хоть и есть весьма интересные разработки, инженерные кадры, но при этом производственных мощностей критически не хватает, а общее отставание позволяет говорить лишь о частичной возможности удовлетворить потребности промышленности и государственного сектора, а на потребительском рынке на данный момент отечественное «железо» интересно лишь энтузиастам. При этом нельзя сказать, что ситуация никак не меняется, поскольку существуют как компании производящие то или иное оборудование (от периферийных устройств до процессоров и от отдельных компонентов до готовых изделий), а государство выделяет значительные суммы на проекты развития данной отрасли (например, в конце 2025 года на создание «Объединённой микроэлектронной компании» был выделен 1 трлн рублей). Но всё же такое отставание невозможно преодолеть одним рывком.

При этом в экономическом смысле это одна из самых либеральных (в классическом смысле) зон. Что позволяет развиваться не только российским компаниям, а также использовать различные технологии. Так, например, в Казахстане есть Kaspi Bank — супер-приложение, объединяющее банкинг, e-commerce и, в определённой степени, госуслуги. Это весьма успешный проект, с рыночной капитализацией в $52 млрд (крупнейшая в Средней Азии), который оказался устойчив к кибератакам и обеспечивает большую часть платежей в стране.

• Характеристики:
  • Общий «суверенный сегмент» на базе российского Рунета, развитая система подготовки кадров и инфраструктура.
  • Замена западных сервисов (RuStore, VK, Yandex) и развитие собственных, адоптированных под собственные задачи.
  • Наличие сильной криптографической школы и компаний связанных с обеспечению кибербезопасности.
• Подход к построению:
  Гибрид из собственных и открытых протоколов и технологий, умеренная регуляция бизнеса и активная роль в регуляции вопросов связанных с политикой и безопасностью.

4. Индийский субконтинент

Индия не осталась в стороне. Оно и не удивительно, поскольку это не просто самое большая по населению страна, но и имеющая плотные экономические и культурные связи с соседями по региону. И здесь также свой собственный подход, который сочетает жесткую регуляторику с открытыми стандартами. Если кратко, то правительство Индии не ограничивает то, какие технологии применяются и не делает упор на разработку именно отечественного софта, но требует определённого подхода при работе с данным и контентом — помимо фильтрации данных, требуется хранить все данные пользователей на территории Индии. При этом за счёт большой численности населения не могут игнорировать этот рынок, а игнорирование требований же приводит к крайне суровым штрафам — до 4% от глобального оборота. Так же весьма интересно, что эти меры увязаны не только с наказанием иностранных компаний, но и развитием собственных старпатов — штрафы пополняют специализированный фонд, который их финансирует на раннем этапе.

Кроме того, Индия прекрасно понимает, что у неё есть куда развивать инфраструктуру и потому активно вкладывается в доступность интернета для населения. При этом часть проблем никуда не делись — у Индии большие проблемы с системой образования, что не позволяет подготавливать достаточное количество кадров, кроме того значительная их часть покидает страну и не участвует в развитии индийской экономики. Другим ограничивающим фактором является низкая покупательная способность населения, что хоть и не является чисто «айтишной» проблемой, но оказывает значительное влияние.

• Характеристики:
  • Локализация данных (все иностранные компании хранят данные в Индии).
  • Блокировка китайских приложений (TikTok, WeChat) и развитие аналогов.
  • Развитие национальных аналогов (IndiaStack, ONDC).
• Подход к построению:
  Открытый API-стандарт UPI, но с изоляцией от «недоверенных» сетей, регуляция контента и его локализация, ориентированность на внутренний рынок и при активном использовании иностранных технологий.

5. Ближневосточный кластер

Достаточно интересное явление, поскольку если брать население, то это весьма маленькая зона, кроме того, она полностью зависит от других технологически. Тем не менее значительные финансовые ресурсы, а так же необходимость контроля в весьма нестабильном регионе, позволили состояться различным проектам. В основном они носят инфраструктурный характер — создание собственных облаков, большой интерес к «умным городам». При этом государства активно вкладываются в безопасность и легко прибегают к блокировкам: так жители ОАЭ уже давно лишены возможности совершать звонки через мессенджеры.

Очевидно, что для развития собственных платформ и сервисов компании данного «континента» будут активно взаимодействовать с коллегами из других регионов и будут участвовать в совместных проектах, что потенциально может дать весьма интересные результаты, как внутри кластера так и в других зонах. Примером такого взаимодействия может послужить создания ISMC — совместного предприятия венчурного фонда Next Orbit Ventures из ОАЭ и израильской компании по производству компьютерных чипов Tower Semiconductor. Однако, данный проект пока трудно назвать успешным, поскольку сроки начала производства уже неоднократно переносились.

• Характеристики:
  • Религиозно-культурная фильтрация (запрет LGBTQ+-контента).
  • Контроль через национальные DNS (например, .sa, .ae).
  • Инвестиции в собственные облака (Saudi Cloud).
• Подход к построению:
  Блокировка спутникового интернета (Starlink), обязательная идентификация, жёсткое регулирование контента при создании весьма благоприятных условий для ведения бизнеса, в том числе иностранными компаниями, большое внимание к инфраструктурным технологиям.

6. Исключения и гибриды

Однако не все страны оказались включены выше перечисленными зонами. И среди стран оказавшихся не включёнными в обозначенные выше границы можно встретить три подхода:

• Африка фрагментирована между китайским (Эфиопия, Зимбабве) и западным влиянием (ЮАР, Кения). Этот регион не смотря на большую численность населения и достаточно высокие темпы роста и потенциал на данный момент всё же не способен к формированию собственной зоны в силу отсутствия собственных крупных компаний и неразвитости инфраструктуры. При этом потребность в развитии никуда не исчезла, а значит её будут удовлетворять другие страны, тем самым вовлекая в свои технологические зоны.
• В Латинской Америки Бразилия и Мексика колеблются между атлантическими стандартами и суверенными инициативами. Потенциально это может привести к созданию своей собственной зоны, однако регион отличается нестабильностью и многочисленными противоречиями, что не позволяет говорить о том, что это высоковероятный сценарий. Кроме того, США традиционно воспринимает этот регион как свой «задний двор» и может принимать активные шаги в интересах своих компаний, особенно с учётом потенциального расхождения с Европой.
• «Плавающие» страны: Турция, Индонезия, Вьетнам — меняют ориентацию в зависимости от политики. При этом плавающие страны, как ни странно, могут получить весьма значимую выгоду от такого положения при проведении взвешенной и гибкой политики. Так, Канада, Сингапур и Швейцария хоть и принимают меры по регуляции, но делают всё, для того чтобы сохранить роль «мостов» между различными «цифровыми континентами». В результате они уже сейчас играют важную роль в снижении издержек от балканизации сети.

Параметр	Атлантический блок	Китайская зона	Евразийский альянс	Индийский субконтинент	Ближневосточный кластер
Технологическая база	Лидер в ИИ и облачных платформах (AWS, Azure). Развитые сервисы и экосистемы, охватывающие значительную часть мира, развитая аппаратная часть, лидер в области спутниковой связи, наличие глобальных космических сервисов	Собственные стандарты: IPv6+, SM4 шифрование, 5G (Huawei). Развитые сервисы внутри зоны (облака, приложения и экосистемы) Собственные разработки в «железе», активно развивающаяся космическая программа	Развитые экосистемы и сервисы внутри зоны, высокий уровень цифровизации экономики, развитая инфраструктура, ГОСТ-шифрование. Собственные разработки в «железе», развитая сеть спутников, наличие глобальных космических сервисов	IndiaStack (API), UPI-платежи, растущая 5G, большой потенциал роста за счёт численности населения, наличие собственной космической программы, зависимость в аппаратной части и ряде ключевых технологий	Нефтяные технологии + Smart Cities. Зависимость от западных решений, малое число потенциальных пользователей
Платформы	Google, Meta, Microsoft Azure, GAIA-X (ЕС)	WeChat, Alipay, Baidu, Alibaba Cloud	Экосистемы VK, Yandex и Сбер, «Госуслуги», RuStore	UPI, ONDC, Aadhaar, Bhashini (AI), MX TakaTak	Saudi Cloud, Careem (местный Uber), платформа «Абья» (ОАЭ)
Экспорт технологий	Глобальный (софт, ИИ, облака). Доля рынка: ~60%	Digital Silk Road: экспорт в Азию/Африку (Huawei, Alibaba Cloud). Ограничен санкциями	IT-экспорт в ЕАЭС и БРИКС. Ограничен санкциями	IndiaStack в 15 стран (UPI в ОАЭ). Экспорт IT-услуг	Нефтегазовые технологии. Планы экспорта Smart City решений (NEOM)
Доля локального ПО и сервисов	~64% (ЕС: GAIA-X; США смешанно)	~95% (обязательное использование)	РФ: ~90%, Казахстан: 67% (законы о суверенитете)	~78% (PDPA 2025 + запрет китайских сервисов)	~55% (рост за счет Saudi Cloud и «Абья»)
Кибербезопасность	Сильная, но фрагментирована (GDPR + CCPA). CERT-EU, US Cyber Command	Great Firewall 2.0 + AI-мониторинг. Нулевая терпимость к утечкам	TSPU (РФ), «Киберщит» (Казахстан). Учения «Щит Союза» с Китаем	CERT-In с ИИ-анализом. Блокчейн для Aadhaar	Национальные CERT, блокировка Starlink. Системы типа «Киберщит»
Главная уязвимость	Зависимость от азиатских чипов (Тайвань). Конфликт GDPR vs CCPA, политические риски	Зависимость от TSMC (чипы) + санкции США	Технологическое отставание в аппаратной части	Цифровой разрыв внутри общества, отсутствие собственной аппаратной базы	Нехватка кадров и малое число потребителей, отсутствие собственной аппаратной базы геополитические риски (конфликты)

При этом важно понимать, что формирование этих зон ещё не законченно. Во-первых, сами зоны ещё формируют свои наборы технологий, платформ и продуктов, создают правовую базу и формируют правила игры, а, во-вторых, процесс разработки технологий требует ресурсов и времени, после чего необходимо ещё и перейти на них, что тоже требует значительных трат. Тем не менее уже сейчас 78% глобального интернет-трафика обрабатывается внутри вышеописанных блоков, а трансграничный обмен данными упал на 40% по сравнению с пиком в 2020 году.

Плюсы и минусы: Неожиданные последствия

Как же может повлиять балканизация на интернет и общество в целом? По-разному, ведь любой процесс несёт как позитивные, так и негативные последствия.

1. Кибербезопасность

Поскольку одной из любимых тем у законодателей и властей является безопасность, то с неё и начнём. И на первый взгляд, тут всё хорошо — локализация данных, помогает избежать значительной части утечки данных (так, в ЕС число зафиксированных утечек упало на треть после введения GDPR) и сокращает число успешных хакерских атак. Это объясняется тем, что действуя в рамках одной юрисдикции разработчики и администраторы систем лучше видят уязвимые места и могут принять меры противодействия. Кроме того, введение национальных стандартов шифрования позволяет лучше защитить системы даже от взлома спецслужбами, не говоря об обычных преступниках.

Примером деятельности таких группировок является взлом систем компании «Аэрофлот». 28 июля 2025 года представители «Аэрофлота» сообщили, что в работе информационных систем ави­аком­пании про­изо­шёл сбой. Эта атака привела к отмене более 100 рейсов, а ответственность за инцидент взяли на себя хак­груп­пы «Кибер­парти­заны BY» и Silent Crow. Целью было именно нанесение урона инфраструктуре, а не получение прибыли. При этом атакам подвергаются не только компании, которые порой пренебрегают мерами информационной безопасности. Так 21 марта 2025 года жители домов крупнейшего российского застройщика «ПИК» в Москве и Санкт-Петербурге остались не только без домашнего интернета, но и не могли попасть в свои дома, поскольку не работали домофоны, а также со сбоями столкнулись коммерческие организации, расположенные в пострадавших зданиях, так как у них не работали терминалы для оплаты и бонусные системы. Причиной стала крупная DDOS-атака на провайдера Lovit: по информации РКН, на пике мощность атаки составила до 219,06 Гбит/с и 22,39 млн пакетов в секунду. Трафик исходит с серверов, находящихся в США, Германии, Швеции, Финляндии, Нидерландах, Франции, Хорватии, Великобритании, а также России. За эту атаку ответственность на себя взяло сообщество It Army Of Ukraine, о чём оно сообщило в своём канале в Telegram, при этом украинское правительство неоднократно использовало Twitter и Telegram для публикации целей в России и Белоруссии.

Тем не менее, и здесь есть ложка дёгтя. Изолированные сегменты сети не получают глобальных предупреждений об угрозах, а также должны сами обеспечивать защиту от DDOS-атак имея при этом заведомо меньше ресурсов, что усугубляется тем, сами сети, сформированные до активной балканизации, во многом не оптимальны новым условиям, поскольку распределение трафика при наличии и активном использовании ранее популярных сервисов отличалось.

Кроме того, Фрагментация мешает поимке преступников: расследование Интерполом в отношении трансграничной группы Silk Road 3.0 заняло 14 месяцев вместо 3. И хотя подавляющее большинство преступников в конечно итоге предстаёт перед правосудием, такая «отсрочка» может создать иллюзию безнаказанности, что в свою очередь ведёт к увеличению числа тех, кто готов рискнуть.

2. Развитие локальных технологических экосистем

Поскольку рынок так или иначе освобождается, то местный бизнес стремится занять нишу и это может приводить к весьма значительным результатам в экономике. Так, замена Google Pay на UPI создала 800 000 рабочих мест и 12 национальных «единорогов» — компаний-стартапов (т.е. основанных не больше 10 лет назад), чья рыночная стоимость превышает 1 млрд. долларов. Успешные примеры есть и у нас, например, российский RuStore не только достиг отметки в 200 миллионов пользователей, но и стимулировал разработчиков более 40 000 локальных приложений.

Впрочем, крупные компании вынуждены тратить значительные ресурсы на развитие альтернативных технологий и создание собственных продуктов, если аналогов не было создано. При этом число совместных проектов неуклонно снижается — совместные R&D-проекты США-ЕС-Азия сократились на 70%. И если Китай и Россия способны найти ресурсы для развития своих технологий, то в случае с другими странами ситуация может быть весьма драматичной. Так, ЕС значительно отстаёт в области ИИ, причём попытки создания собственных LLM приводят порой к весьма комичным результатам. Особо отличилась Франция, которая потратила какие-то безумные деньги на то, чтобы сделать Lucie, которая утверждала, что квадратный корень из козы равен единицы, коровы несут яйца, но зато предоставляла подробный рецепт изготовления запрещённых веществ.

Так же не стоит недооценивать фанатизм рядовых пользователей, которые вместо того чтобы пользоваться аналогами яро отстаивают привычные им сервисы. Это бросается в глаза, если посмотреть на рынок IT в России. Так, если посмотреть на крупнейшие IT-компании, то с физически лицами взаимодействует лишь две — это Ростелеком и Kaspersky, при чём у обоих компаний доля доходов в B2C составляет менее 40%. При этом с продуктами и сервисами пяти крупнейших компаний США — Apple, Microsoft, Amazon, NVIDIA и Alphabet (владеет Google, Youtube и т.д.) — знаком буквально каждый. Российские компании просто не видят смысла во взаимодействии с некорпоративными пользователями, поскольку последние склонны не просто требовать высочайшего уровня продукта чтобы хотя бы подумать о его использовании, но и считают что платить за него не стоит. По этому бизнес делает вполне логичный вывод — деньги надо зарабатывать там, где их готовы платить, а не там где от тебя будут требовать сделать всё бесплатно.

3. Экономическая выгода для развивающихся стран

Как следствие из предыдущего пункта, создание локальных экосистем и технологий приводит к существенным экономическим результатам. Компании из развивающихся стран получают возможность к развитию, граждане получают рабочие места, причём высокооплачиваемые, что также благотворно влияет и на остальной бизнес. Кроме того, многие страны практикуют «цифровой протекционизм». Помимо примера Индии, здесь можно обратить внимание на Турцию, которая внедрив налог на зарубежные IT-гиганты (7%), перераспределила $1.2 млрд в местный бизнес. Помимо этого, развитие финтеха позволяет не только сделать удобные средства платежей и уменьшить издержки, но и снижает зависимость от доллара США, как в случае с Бразилией и Аргентиной, создавшими межгосударственную платежную систему BLA Peso, избежав санкционных рисков.

Но не все выигрывают от таких изменений. Так, Netflix ежегодно тратит от $190 миллионов на адаптацию контента и инфраструктуры в 12 регуляторных зонах. Тоже верно для других крупных компаний, а стартапы выходя на новые рынки вынуждены тратить до 35% бюджета на юридическое сопровождение. В целом, глобальные компании при балканизации теряют рынок, а оставшаяся часть вне «домашней» юрисдикции становится всё более затратной.

4. Защита культурной и идеологической идентичности

Нельзя не упомянуть и про культурное влияние. И здесь стоит отметить, что хотя возможность ознакомиться с достижениями культуры во всём мире это очевидное благо для каждого, что она обогащает человека и способствует его развитию, одновременно с этим культурное влияние крупных может приводить к тому, что местная культура окажется в загоне и не сможет развиваться. Потому многие страны ревностно (а порой и слишком ревностно) оберегают своё информационное пространство. И здесь также есть место для спекуляций и двойных стандартов. С одной стороны никого не волнует, что Франция накладывает квоты на Netflix, с целью сохранения преимущества медиа-контента на французском языке (на данный момент 80% контента во Франции доступно на французском языке), с другой же когда Иран блокирует TikTok чтобы снизить долю «культурно чуждого» контента это называется цензурой и нарушением прав граждан. Можно было бы сказать, что дело в том что TikTok это другой тип контента, но Франция уже три года как запретила к установке TikTok для госслужащих, а в этом году и вовсе запретила вообще все соцсети для детей младше 15 лет.

При этом подобные ограничительные меры используются не только для влияния на культурное поле и сохранения культурного разнообразия, но и с целью борьбы с дезинформацией, а порой и для идеологической борьбы. Так, Малайзия и Индонезия сократили фейковые новости на 45%, обязывая соцсети удалять контент по национальным стандартам, а ЕС и вовсе помимо штрафов и ограничений разрабатывает меры, которые позволили бы мониторить весь трафик автоматически. Тем не менее, почему-то, не смотря на вполне закономерную обеспокоенность, очень редко говорится о том, что это может быть угрозой как праву на защиту личной жизни, так и свободе политической жизни. Иронично, что данные законы принимаются под громкие речи о необходимости таким образом защитить демократию и свободу, а дезинформацией в ЕС слишком уж часто признаётся то, что неудобно правящему классу или не соответствует идеологии, претендующей на общемировой универсализм. А это, в свою очередь, если не вынуждает других игроков реагировать, то как минимум даёт возможность обосновать подобные действия, точно также ограничивая права и свободы граждан. Так что это, пожалуй, самое неоднозначное изменение, причём парадоксальным образом способное оказывать влияния вне границ отдельных зон.

5. Повышение судебного контроля над корпорациями

Ещё в 2010-х годах правовая система многих стран очень ограниченно регулировала цифровое пространство. Так, одиозный Ким Дотком благодаря несовершенству законодательства Новой Зеландии смог 12 лет избегать экстрадиции в США, поскольку «распространение в интернете произведений, защищенных авторским правом, не являлось уголовным преступлением в Новой Зеландии». Однако, на данный момент практически во всех странах есть законы, которые регулируют правовые отношения возникающие при использовании интернета, причём куда глубже чем это обсуждалось не так давно. Например, ЕС оштрафовал Google на €4.3 млрд за нарушение DSA, вынудив адаптировать алгоритмы под европейские нормы.

Но не надо думать, что суды обращают внимание на иностранные компаний или явные нарушения закона вроде распространения пиратского контента или совершения хакерских атак. Экономическая деятельность так же подвергается вмешательству: в 2024 году Google проиграл в США антимонопольное дело о доминировании на рынке поисковиков, а Китай ограничил Alibaba, освободив рынок для 5000 малых e-commerce-платформ. Таким образом, интернет становится такой же частью общественной жизни как и улицы городов, а государства распространяют свою юрисдикцию на ранее не регулировавшееся киберпространство.

Предлагаю посмотреть на то, какие проекты уже действуют или ожидаются в ближайшее время и то, как они могут повлиять на интернет.

Проект GAIA-X: Статус и проблемы

GAIA-X — европейская инициатива по созданию безопасной инфраструктуры данных. Проект направлен на обеспечение суверенитета данных, их совместимости и инноваций в различных отраслях и секторах Европы. Заявленной целью данного проекта является предоставление альтернативы глобальным облачным провайдерам и обеспечение обработку европейских данных в соответствии с европейскими ценностями.

По сути это общеевропейское облако, которое конкурирует с AWS и Azure за счёт объединения нескольких облачных провайдеров на общей технологической основе и под управлением ассоциации Gaia-X AISBL со штаб-квартирой в Брюсселе, полностью соответствующее законодательству ЕС. Кроме того, для помощи разработчикам в интеграции Gaia-X в свои системы создана Академия Gaia-X, которая предлагает различные тренинги и материалы для углублённого обучения.

Архитектура:

• Не менее 16 крупных дата-центра на территории ЕС и 5 за её пределами. Всего в 19 странах (крупнейший — во Франкфурте)
• Особое шифрование: в качестве стандарта шифрования был принят EU-Secure — аналог AES-256 с бэкдором для Еврокомиссии. Иными словами, при его использовании ваши данные, конечно, защищены, но не от властей Евросоюза.
• Децентрализованное управление: управление через альянс GAIA-X Association включающем в себя более 300 компаний — как тех кто предоставляет облачные услуги, так и их клиентов.

Успехи:

• Замена AWS/Azure в госсекторе: в Германии, Франции и других странах ЕС значительная часть государственных служб перешла на использование GAIA-X
• Рост совместимых сервисов: 540+ (включая SAP, Deutsche Telekom)

Проблемы:

1. Технологическое отставание:
   • Скорость обработки на 30-40% ниже, чем у AWS, что вызвало нарекания у пользователей
2. Политические конфликты:
   • Франция требует хранить «культурно значимые данные» только на своей территории
   • Германия настаивает на открытости для промышленных партнёров из Азии

Любопытно, что даже при реализации казалось бы общеевропейского всё равно между государствами возникают проблемы и противоречия. Речь здесь идёт про две крупнейшие экономики ЕС — Германию и Францию. И здесь надо пару слов сказать о политике этих государств.

Германия: Индустриальный цифровой суверенитет

Германия, будучи лидером промышленности Европы в первую очередь заинтересована в защите промышленных данных, внедрения принципов и технологий industry 4.0 и экспорт технологий.

Ключевые подходы:

1. Закон о промышленной кибербезопасности (2025)
   • Обязательное хранение данных на территории ЕС для заводских систем
   • Штраф до 4% оборота за хранение данных вне ЕС
2. Искусственный интеллект «Made in Germany»
   • Запуск суперкомпьютера Jupiter для нужд ИИ
   • Ограничение на экспорт AI-алгоритмов в США/Китай
3. Борьба с Big Tech по средством штрафов и ограничений.

Результатом данного подхода является рост немецких промышленных облачных решений (+78% с 2023), но при этом отмечается перенос 15% проектов R&D в Швейцарию из-за GDPR и других законодательных ограничений.

Франция: Культурный протекционизм

Политика франции отличается от немецкой более широким подходом. Риторически такая политика более привычна жителям России: защита языка, национальных медиа и «национальных цифровых чемпионов».

Ключевые подходы:

1. Законодательные меры:
   • Языковые квоты: 65% контента на Netflix/Disney+ этих сервисов должно быть доступно на французском языке.
   • Блокировка Starlink. В апреле 2022 года в судебном порядке было принято решение о том, что Starlink не может использовать частоты необходимые для его работы. Забавно то, что основным аргументом стала экология: ассоциации Priartem и Agir pour l’Environnement заявили, что Starlink может представлять угрозу для людей и животных из-за электромагнитного излучения. 
2. Поддержка «национальных чемпионов»
   • Более €2 млрд субсидий для OVHcloud (конкурент AWS). Тут стоит отметить, что это лишь часть субсидий и часть субсидий также предоставляет ЕС.
   • Продвижение поисковика Qwant в госучреждениях. Правда есть подозрение что это всего лишь агрегатор выдачи других поисковых систем, по компа
3. Цифровой налог — Франция взимает дополнительные 3% для компаний с оборотом более €750 млн в ЕС сверх общеевропейского налога.

В результате, компания OVH Groupe SAS владеющая OVHcloud увеличила долю на рынке Франции до 42%. С другой стороны активное вмешательство вмешательство и жёсткое противостояние любым иностранным компаниям вызвало падение инвестиций в стартапы более чем на 15% из-за регуляторных рисков.

Параметр	Германия	Франция
Главный приоритет	Промышленные данные	Культурный суверенитет
Инвестиции в R&D	€11.2 млрд	€6.8 млрд
Отношение к США	Прагматизм (сотрудничает с IBM)	Жёсткое противостояние
Крупный штраф	Amazon: €900 млн (2025)	Google: €1.2 млрд (2024)
Уязвимость	Зависимость от китайских чипов, ориентированность на узкий сегмент рынка	Слабая ИИ-экосистема, зависимость от иностранной компонентной базы

Рассмотрим конкретные кейсы реализации вышеописанных инициатив в европейской зоне.

Кейс 1: Deutsche Bahn — эталонный переход на GAIA-X

В рамках данного проекта предполагается перенос 92% ИТ-систем национального железнодорожного оператора на европейское облако GAIA-X.
Сроки: 2024–2026 гг. (полное завершение — май 2026).

На данный момент проведены основные работы — замена AWS/GCP на узлы GAIA-X во Франкфурте и Мюнхене и внедрение стандарта EU-Secure для шифрования данных поездов и логистики.Это потребовало значительных усилий, поскольку пришлось переносить высоконагруженные сервисы, требующие бесперебойной работы. Так система управления движением (DISP) обрабатывает 30 млн событий в день, а пассажирскими сервисами (приложение DB Navigator) пользуются 18 млн пользователей.

Для обеспечения безопасности систем была проведена интеграция с Евро-Киберцентром для мониторинга угроз и создана «песочница» для тестирования уязвимостей. Причём для реализации работы по выявлению уязвимостей потребовалось изменить законодательство Германии.

В целом этот кейс можно назвать успешным. Это стало возможным благодаря следующим факторам:

• Поддержка правительства (субсидия €50 млн и адаптация законодательства)
• Партнёрство с SAP для кастомизации ПО
• Обучение 3000 сотрудников

Тем не менее проблемы так же были, а некоторые и остаются до сих пор:

• Первоначальные сбои при интеграции с польскими ж/д из-за разных стандартов безопасности
• Рост нагрузки на дата-центры в час пик

Кейс 2: Провал OVHcloud в Германии

В противовес успешному кейсу можно привести и провальный: французский облачный провайдер (кстати, крупнейший в ЕС) попытался захватить немецкий рынок, но потерпел поражение.

Причины провала

1. Технологическое отставание
   • Скорость обработки данных на 40% ниже, чем у GAIA-X согласно тестам TÜV
   • Частые отключения: 7 крупных сбоев в 2025 г. (против 1 у GAIA-X)
2. Культурный барьер
   • Немецкие предприятия требовали поддержки на немецком языке 24/7, но OVH предоставлял франко-английский сервис и не собирался что-то менять
   • Несовместимость с промышленными стандартами industry 4.0, что весьма важно для немецких компаний, особенно крупных
3. Регуляторные проблемы. Например, лишение возможности участия в государственных тендерах из-за скандала с уязвимостями в OVHcloud Kubernetes.

Фиаско в цифрах

Показатель	Ожидания	Реальность
Рынок Германии	25%	8%
Крупные клиенты	Siemens, BASF	Только малый и средний бизнес
Убытки	—	€120 млн

Последствия для ЕС

1. Deutsche Bahn стал «образцовым предприятием GAIA-X»:
   • Кейс используют для продвижения стандартов в Польше и Чехии
   • Планируется интеграция с военной логистикой НАТО
2. OVHcloud переориентировался на Африку:
   • Закрытие 3 дата-центров в Германии
   • Партнёрство с Maroc Telecom (Марокко)

Главный вывод, который мы можем сделать: даже в рамках «Цифровой крепости» национальные различия остаются критичными. Без глубокой локализации и государственной поддержки проекты обречены на провал.

Однако, и за океаном есть специализированные сервисы. Например, GovCloud — специализированный регион платформы облачных вычислений Amazon Web Services (AWS), предназначен для размещения чувствительных данных государственных учреждений США. Интересно, что хотя по сути это часть AWS для GovCloud используются изолированные дата-центры на территории США с сертификацией FedRAMP High.

Но что происходит вне атлантической зоны? Если про китайскую и российскую зону и инициативы внутри них регулярно слышно, то вот страны периферии редко находятся в центре внимания, хотя там есть на что посмотреть. Так, Сингапур создал регуляторную «песочницу» для AI-проектов — платформу AI Verify для тестирования трансграничных AI-моделей. Суть заключается в создании единых стандартов тестирования для ЕС, Китая и США, что позволяет избежать излишней регуляторной нагрузки при разработке и тестировании. Также в Сингапуре есть национальная программа AI Singapore, которая объединяет исследовательские институты и экосистему стартапов в сфере ИИ.

При этом не стоит думать что небольшие страны готовы идти на любые уступки. Так, Alibaba Group пытались создать «нейтральный хаб» для данных ЕС и Азии. Но проект не удался, поскольку швейцарский регулятор FDPIC заблокировал проект из-за рисков доступа китайских спецслужб к данным, а китайский стандарт шифрования SM4 не прошёл сертификацию Swiss Digital Trust Mark. В результате, Alibaba потеряли $120 млн инвестиций, а Швейцария ужесточила правила деятельности для азиатских компаний на своей территории.

Другим примером несговорчивости может послужить Турция, которая заблокировала Instagram, поскольку компания Meta (признанная экстремистской в РФ) отказалась предоставлять алгоритмы турецким регуляторам. Несмотря на то, что была попытка создать совместное предприятие, всё закончилось перманентной блокировка Instagram и потерей $300 млн рынка.

Сфера	Риск	Потенциальный масштаб
Экономика	Рост цен на технологии	+25-40% для пользователей
Инновации	Замедление разработок в AI, квантовых вычислениях, большие затраты на инфраструктуру внутри зон	Отставание на 3-5 лет друг от друга в разных зонах
Свобода	Падение доступа к информации, большее влияние государства на ранее свободные площадки	Более 4 млрд человек в «стенах»
Безопасность	Рост успешных кибератак на критически важные объекты инфраструктуры и крупные компании	+22% глобально

Будущее: Три сценария к 2035 году

Предлагаю рассмотреть к чему всё идёт. Здесь можно выделить три варианта. И хотя среди них есть явный лидер в плане вероятности, но всё же предлагаю посмотреть на все из них.

Пессимистичный вариант

Самый жёсткий вариант разделения, когда практически весь трафик между зонами будет невозможен где-то из-за законов и регуляции, а где-то и вовсе по техническим причинам. Это уже не фильтрация, а полное пресечение трафика с оставлением совсем уж маленького окна для взаимодействия. И хотя такой сценарий маловероятен, тем не менее он остаётся возможными. Уже сейчас мы видим, что купленный в одной стране автомобиль или смартфон может превратиться в кирпич при пересечении границы. Если общемировая обстановка продолжит накаляться, а экономики разных стран всё дальше будут стремиться к автаркии в рамках союзов, то и вероятность наступления такого сценария возрастёт. В случае угрозы безопасности экономические выгоды могут отойти на второй план, а при долгосрочном тренде они ещё и будут ниже, поскольку так или иначе зоны будут конкурировать между собой и желания «дружить» будет недостаточно чтобы убедить отказаться от услуг крупных компаний. Так, например, маловероятно, что Россия решил открыть свой рынок и начнёт массово внедрять Microsoft Dynamics или SAP в ущерб 1С. Тем не менее развивать полный набор продуктов, устройств и сервисов (от процессоров и операционных систем до игр и приложений для обычных пользователей) крайне дорого, что может остановить от полного «окукливания» внутри себя. Впрочем, последние инициативы Британии и ЕС предусматривают уголовное наказание за использование средств обхода блокировок, что при негативном сценарии развития позволяет полностью отрезать пользователей от «вредоносной информации» из внешнего мира.

Умеренный вариант

На мой взгляд самый вероятный вариант, при котором с одной стороны будет явное разделение по технологиям и сервисам, но сами зоны будут между собой активно взаимодействовать, пусть и не все со всеми. К примеру, Евразийская зона могла бы производить значительную часть оборудования не полностью сама, но с использованием комплектующих из Китая (при этом речь не об отвёрточной сборке, а именно использовании отдельных компонентов) и предоставлять услуги как китайской, так и индийской зоне и ближневосточным странам. При таком подходе издержки значительно снижаются, а взаимодействие между обеспечивает рост и обмен опытом. При этом методы контроля и фильтрации при этом так же будут развиваться, что сделает обход ограничений куда более сложным, а наказание за предоставление подобных услуг жёсткими. С другой стороны это означает наличие новых рабочих мест, лучшую локализацию под местные условия и предпочтения, развитие инфраструктуры и рост экономики (кроме тех транснациональных корпораций, кто потеряет рынок). И хотя придётся перестраиваться при перемещениях между зонами, внутри них сервисы и ПО будут развиваться весьма стремительно, обеспечивая рост производительности и экономики. В целом, данный сценарий, хоть и подразумевает определённые издержки, но при этом для развивающихся стран является наиболее желательным.

Оптимистичный вариант

Наиболее маловероятный вариант. В теории инициативы вроде Digital Geneva Convention, могли бы снизить риски, а так же создать инструменты для синхронизации законодательств. Но они носят косметический характер и в текущих реалиях не только не возможны к исполнению, но даже и их подписание представляется чем-то невозможным. Для этого США и ЕС должны полностью отказаться от универсализма в политике, а Китай, Россия и Индия довериться своим коллегам. Кроме того, даже сам смысл этих предложений сводится к тому, что было бы хорошо сохранить статус-кво, что не устраивает большую часть участников. Впрочем, некоторые инициативы по развитию технологий и обмену информацией могут оказаться успешными, хотя и вряд ли изменят общую картину.

Что делать пользователям и бизнесу?

Обычным пользователям остаётся только приспосабливаться. И речь не про то, что нужно поставить разные средства обхода блокировок. Более того, со временем данные средства рискуют превратиться в тыкву, не говоря уже о том, что их использование несёт угрозы самим пользователям. Где гарантия, что ну точно независимый сервис не сливает данные, зарабатывая в оба конца? Потому как обычным пользователям, так малому и среднему бизнесу имеет смысл «переезжать» в ту зону, где он живёт. Так, если вы живёте в России, то имеет смысл сменить электронную почту, на почту от компаний которые расположены в России и приобрести или поставить отечественный софт (офисный пакет, антивирус, браузер и т.д.), а общение по возможности вести в отечественных сервисах (если вы не обсуждаете в них ведение незаконной деятельности, разумеется). Так вы избежите риска потерять доступ к важной информации и сможете выстроить процессы таким образом, что они будут устойчиво функционировать в ближайшей перспективе. Да, скорее всего, чем больше вы пользуетесь различными сервисами тем сложнее будет сам процесс перехода и адаптации, но чем раньше вы это сделаете, тем больших проблем избежите, тем раньше вы сможете перестроится и тем больше ресурсов для развития будет у компаний в вашей стране. Тоже самое верно и для жителей ЕС, Китая или Индии.

Если же вы хотите стать основателем IT-стартапа, то для вас золотое время, поскольку разрыв международных связей неизбежно вызовет определённые лакуны, которые можно заполнить при том, что есть уже сформированное понимание того, что продукт нужен и как он примерно должен выглядеть. В тоже время государства прекрасно понимают, что необходимо вкладываться в IT-отрасль и предоставляют различные льготы и преференции. Так что риск ниже, а перспективы вполне осязаемы, что бывает далеко не всегда.

Другой же вариант активно поучаствовать — это участие в формировании законов, регулирующих различные аспекты. Применительно к России, законы проходят ряд этапов, в том числе и этап общественного обсуждения и каждый гражданин имеет возможность высказать свои пожелания и замечания на этапе формирования. Если вы слышите про тот или иной законопроект, который может повлиять на вас или ваш бизнес — не ленитесь, изучите его и выскажите своё мнение (в корректной форме). Для этого не требуется даже вставать из-за монитора, всё доступно онлайн. Разумеется, не факт что это изменит его и тем более радикально, но при значительном количестве негативных отзывов и аргументированной критики его могут доработать и такие примеры есть. Например, в 2025 году был предложен проект поправки к 149 ФЗ «Об информации, информационных технологиях и защите информации», которая бы делала невозможной открытой публикации о найденных уязвимостях в программных продуктах, что крайне негативно сказалось бы их безопасности. Но широкая огласка позволила изменить формулировки и теперь закон хоть и будет ограничивать тех, кто использует ПО для незаконной деятельности, но не будет мешать исследователям и безопасникам. Так что да, это действующий механизм.

Заключение: Интернет, который мы потеряли?

Если кратко, то да. Интернет никогда не будет прежним и в обозримом будущем придётся жить при деглобализированном интернете и вряд ли этот тренд изменится. Вопрос лишь в том, что будет доступно и в каком объёме. Скорее всего процесс расползания интернета по отдельным зонам приведёт к развитию уже имеющихся технологий и инфраструктуры, но до этого придётся смириться с тем, что пользовательский опыт изменится, привыкнуть к новым интерфейсам, а порой и получить худший по сравнению возможным сервис, особенно на раннем этапе. Нам же остаётся лишь активно участвовать в формировании того, каким будет сегмент, в котором вы будете существовать. Так что желаю вам скорейшей адаптации к новым реалиям и не ждать пока что-то заставит вас делать то, что можно сделать уже сейчас.